Фразу «жизнь есть страдание» многие понимают буквально. Им кажется, что это и есть первый — и, возможно, главный — буддийский тезис: жить значит страдать.
Такая формулировка странным образом многих притягивает, своей резкостью и безжалостностью. Но если её принять, то дальше остаётся или согласиться и жить в страдании, либо отмахнуться и забыть как страшный сон.
Проблема в том, что этой фразы нет в буддистском тексте (Палийский канон). Это обобщение сутты «Запуск колеса Дхаммы». Обобщение запоминающееся и лаконичное (а местами даже философское), но уводящее в сторону от реального смысла.
Если посмотреть на этот фрагмент текста, то можно увидеть не мрачный лозунг мазохистов, а карту внутренней работы по версии буддистов. Будда говорит не «жизнь — это страдание», а показывает, где именно в человеческом опыте возникают проблемы, которые в тексте называются словом dukkha.
Давайте внимательнее посмотрим на текст сутты и попробуем понять, что в нём говорится на самом деле. Для этого я воспользуюсь структурным синтаксисом Люсьена Теньера и своим опытом психопрактики.
Но сначала — несколько допущений.
Допущения
Первое допущение: мы относимся к Будде как к великому мыслителю. Не как к источнику красивых восточных цитат и не как к фигуре, которую можно быстро «разоблачить» современным взглядом. Я исхожу из того, что перед нами текст, за которым стоит сильное мышление. Возможно, более тонкое, чем кажется при первом чтении.
Второе: часть буддийских идей сегодня может звучать банально. Но это не обязательно делает их простыми. Иногда мысль кажется очевидной именно потому, что за две с половиной тысячи лет успела раствориться в культуре, языке, психологии, религии и повседневной этике.
Третье: я буду обращаться к палийскому тексту как к раннему учению. Это слабое место любого подобного разбора: учение долго передавалось устно, а записано было позже. Поэтому я не утверждаю, что держу в руках «чистый голос Будды». Скорее я принимаю рабочую гипотезу: в этом фрагменте сохранилась структура мысли, с которой можно работать.
Четвёртое: я не профессионал в буддизме. Он интересует меня постольку поскольку может быть полезен в практике и как исторический фон. Когда делаешь внутреннюю работу, то так или иначе сталкиваешься в сессиях с истинами, о которых говорят во все времена. Именно это родство опыта интуитивно указывает направление для меня.
Теперь можно вернуться к самой формуле — и посмотреть, что скрывается за словом dukkha.
Карта проблем
Первая благородная истина в тексте называется не «жизнь есть страдание», а dukkha ariyasacca — благородная истина dukkha.
Уже здесь важно не спешить с переводом. Если мы автоматически подставляем слово «страдание», вся конструкция начинает звучать как метафизический приговор: «существование плохо». Но в самом фрагменте дальше идёт перечисление. Текст показывает конкретные области опыта, в которых возникает dukkha.
В сжатом виде перечисление выглядит так:
- рождение — dukkha;
- старение — dukkha;
- болезнь — dukkha;
- смерть — dukkha;
- соединение с неприятным — dukkha;
- разъединение с приятным — dukkha;
- неполучение желаемого — dukkha;
- и, если сказать кратко, пять зависимостей — dukkha.
Что связывает все эти явления?
Все они о чём-то плохом (надо сказать, что рождение для буддиста тоже так себе ситуация, которая означает запуск новой жизни в колесе бесконечного перерождения). Так и хочется подставить туда слово "страдание", но это было бы слишком грубым переводом.
Страдание — лишь следствие чего-то. Оно не само по себе. Мы бы сказали, что страдание — это не структурное слово, а наполнение. Нам же надо найти более точное понятие.
Почему люди страдают каждый раз, когда происходит что-то из перечисленного? На мой взгляд, люди страдают из-за того, что их желания идут вразрез с обстоятельствами. Посмотрите.
Человек бы хотел быть всегда молодым, но он стареет. Хотел бы быть здоровым, но болеет. Хотел бы жить вечно, но умирает. Мы бы хотели никогда не встречаться с неприятным, всегда быть рядом с приятным, достигать желаемое и не иметь зависимостей.
Но наши желания сталкиваются с суровой действительностью, что порождает неприятные ощущения. При этом суть не в ощущениях, а в том, что наши желания и действительность не совпадают. Я бы назвал это словом рассогласование и именно им бы перевёл термин dukkha.
Речь идёт не о том, что рождение, старение или встреча с неприятным «плохи» сами по себе. Речь о том, что в этих точках особенно явно проявляется несовпадение между устройством жизни и нашим желанием устойчивости, контроля, продолжения и обладания.
Это карта узлов рассогласованности.
Первый узел: цикл живого
Первый узел — сам цикл живого: рождение, старение, болезнь, смерть.
Этот цикл можно увидеть не только в пределах целой жизни, но даже в рамках дня. Мы просыпаемся, день проходит, к вечеру мы устаём и ночью засыпаем.
Или даже в бизнесе: какой-то проект рождается, существует, обрастает разными проблемами, в итоге устаревает и разваливается.
Рассогласованность возникает там, где мы хотим от живого процесса невозможного: чтобы он возник, но не менялся; давал радость, но не требовал утраты; продолжался, но не старел; был нашим и не выходил из-под контроля.
Второй узел: контакт с приятным и неприятным
В тексте это выражено через две формулы: соединение с неприятным и разъединение с приятным. Если сказать проще: нас неизбежно касается то, чего мы не выбирали, и от нас неизбежно уходит то, что мы хотели бы удержать.
Неприятное навязывается: болезнь, чужая грубость, тревожная новость, конфликт, шум, обязанность, тело, которое сегодня не слушается. Приятное ускользает: близость, ясность, вдохновение, молодость, удачный момент, человек, с которым было хорошо.
И снова речь не обязательно о катастрофе. Иногда вся рассогласованность помещается в маленькую бытовую сцену: вы хотели спокойного вечера, а получили срочное сообщение; хотели сохранить лёгкость разговора, а он внезапно стал тяжёлым; хотели остаться в приятном состоянии, но оно уже изменилось.
Третий узел: неполучение желаемого
В тексте это звучит предельно просто: желая чего-то, не получать этого — dukkha. Есть внутреннее «хочу», есть реальность, которая не обязана этому «хочу» соответствовать, и между ними возникает трение.
Мы можем хотеть признания, покоя, любви, ясности, здоровья, определённости, быстрых изменений, другого прошлого, гарантированного будущего. Но желание само по себе не создаёт мира, в котором это желание обязательно исполнится.
Четвёртый узел: пять совокупностей цепляния
До этого кажется, что речь идёт об отдельных неприятных местах жизни: старение, болезнь, утрата, невозможность получить желаемое. Но формула о пяти совокупностях показывает, что рассогласованность связана не только с отдельными событиями, а с самим способом, которым мы проживаем опыт.
Пять совокупностей — это тело, ощущения, восприятия, ментальные конструкции и сознание. То есть всё то, из чего складывается наш переживаемый опыт.
Но в тексте говорится не просто «пять совокупностей», а «пять совокупностей цепляния».
Проблема не в том, что у нас есть тело, чувства, восприятие, мысли и сознание. Проблема начинается там, где мы начинаем держаться за них как за устойчивое «я», как за надёжную опору, как за то, что обязано быть нашим и подчиняться нашей воле. Когда они становятся для нас зависимостью.
Тело меняется. Ощущения приходят и уходят. Восприятия ошибаются. Ментальные конструкции перестраиваются. Сознание течёт. Но мы снова и снова пытаемся собрать из этого что-то окончательное: «это я», «это моё», «таким я должен быть», «это состояние должно остаться».
Есть текучий опыт — и есть попытка сделать его недвижимостью.
Поэтому первая благородная истина, как я её понимаю, не говорит: «жизнь есть страдание». Она говорит: человеческий опыт содержит узлы рассогласованности. Они возникают в изменчивости живого, в контакте с неприятным, в утрате приятного, в несбывшемся желании и в зависимостях.
И тогда встаёт следующий вопрос: откуда эта рассогласованность берётся?
Истоки рассогласованности
Если первая благородная истина показывает, где возникает рассогласованность, то вторая отвечает на вопрос: за счёт чего она поддерживается?
И здесь текст называет не «жизнь», не «мир», не «тело» и не «судьбу». Он называет taṇhā — жажду, тягу, страсть.
Источник dukkha не в самом факте существования. Это не свойство и не характеристика жизни. Источник dukkha в определённом способе отношения к ней, которое подразделяется на три формы:
- Первая — kāma-taṇhā, жажда чувственного. Тяга к приятному опыту: вкусу, телесному удовольствию, комфорту, впечатлению, обладанию, эмоциональному насыщению.
- Вторая — bhava-taṇhā, жажда становления. Желание быть кем-то, закрепиться в образе, стать окончательной версией себя: успешным, просветлённым, любимым, признанным, неуязвимым, правильным.
- Третья — vibhava-taṇhā, жажда не-становления. Желание, чтобы чего-то не было: боли, тревоги, слабости, прошлого, стыда, себя-такого, неприятной части опыта.
И тут также видно, что суть не в страдании, не в приятно-неприятно. Суть в рассогласовании между нашими желаниями и действительностью.
- Жажда чувственного говорит: «дай мне приятное и не забирай».
- Жажда становления говорит: «сделай меня кем-то окончательным».
- Жажда не-становления говорит: «убери то, что я не хочу переживать».
Но реальность не устроена как продолжение нашего требования. Приятное меняется. Образ самого себя часто не стабилен. Неприятное не исчезает по приказу.
Желание само по себе не делает человека «неправильным», оно не приносит негатива. Без желания мы бы не двигались, не выбирали, не любили, не строили и не искали.
Но taṇhā — это не любое желание. Это желание, которое слиплось с цеплянием. Оно не просто говорит «мне это важно». Оно требует, чтобы «это было моим, чтобы это осталось, чтобы это исчезло или доказало мне что-то».
И именно в этом требовании источник неприятностей.
Это не обвинение человека за то, что он хочет, а вскрытие механизма: рассогласованность поддерживается там, где желание превращается в жажду, а жажда — в цепляние за приятное, за образ себя или за исчезновение неприятного.
Прекращение рассогласованности
Третья благородная истина говорит о прекращении dukkha.
Речь не в обещании жизни без боли, утрат, старения, болезни и смерти. Нельзя прекратить изменчивость мира. Речь о прекращении той жажды, которая превращает изменчивость в рассогласованность и влечёт за собой неприятности.
Прекращение dukkha — это не исчезновение жизни со всей её сложностью. Это прекращение определённого внутреннего способа держаться за жизнь.
Можно встретить неприятное — и не добавлять к нему требование, что этого вообще не должно было случиться. Можно потерять приятное — и не превращать утрату в доказательство, что мир не должен быть таким. Можно хотеть — и видеть, где желание становится жаждой, требованием и зависимостью. Можно переживать эмоции, чувства, мысли и состояния — и не делать из каждого движения окончательный ответ на вопрос «кто я».
Быть в контакте, но без прилипания и фиксации; участвовать, но не превращать каждое переживание в последнюю опору; любить, действовать, выбирать — и всё же помнить, что живое остаётся живым именно потому, что меняется.
Если dukkha возникает там, где жажда цепляется за изменчивое как за окончательное, то прекращение dukkha начинается там, где это цепляние теряет власть.
Путь
Четвёртая благородная истина говорит о пути, ведущем к прекращению dukkha.
Есть рассогласованность, есть её происхождение, есть её прекращение — и есть движение, которое к этому ведёт.
Сначала карта, потом механизм, потом возможность, и наконец — путь.
В тексте этот путь называется благородным восьмеричным путём. Он включает правильное видение, правильное намерение, правильную речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильное памятование и правильное сосредоточение.
Если dukkha — это рассогласованность, то путь — это постепенное восстановление согласованности: между видением и реальностью, намерением и действием, речью и внутренним состоянием, образом жизни и тем, что человек считает истинным.
Так путь становится не набором религиозных требований, а практикой постепенной сонастройки.
Мы начинаем видеть точнее. Намереваться чище. Говорить и действовать менее реактивно. Жить так, чтобы не предавать собственное понимание. Прикладывать усилие без насилия. Замечать опыт до того, как он схлопнулся в цепляние. Собирать внимание, чтобы не быть полностью унесённым каждым внутренним движением.
В этом смысле путь — способ перестать постоянно расходиться с жизнью.